Мы на трассе P43 между деревнями Тетеревец и Филиповичи. Сейчас здесь проходит невидимая разделительная линия между Клецким и Копыльским районами, а 87 лет назад где-то рядом лежала польско-советская граница. 17 сентября 1939 года она перестала существовать. Давно уже стерлись следы того времени. Нет пограничных столбов и  застав. В местных селах не осталось очевидцев воссоединения Западной Беларуси с БССР. Даже дети людей, которые застали это событие, не всегда в состоянии вспомнить рассказы своих родителей о жизни «пры Польшчы» и «пры Саветах».

Но некоторые обрывочные свидетельства еще передаются между поколениями в деревнях на окраинах некогда разделенных регионов страны. Многие из этих устных историй уже похожи на легенды. Тем не менее они – часть нашего культурного кода. Вот почему районка  решила их записать.

Едем в Красную Дуброву и Кунцевщину. Первая теперь находится на территории Копыльского района, вторая – Клецкого. А с 1921 по 1939 год они соответственно располагались на советской и польской сторонах. Населенные пункты разделяет всего несколько километров. 

Если прокатиться вдоль некогда существовавшей границы, установленной Рижским мирным договором, примеров такого близкого соседства сел можно найти немало. Почему тогда именно эти деревни? Ответ кроется в сохранившихся в них памятниках истории, стены которых видели, как возводились и рушились границы между Западной и Восточной Беларусью.

По пути можно встретить и сооружения военного назначения – ДОТы. Эти долговременные огневые точки являлись частью Слуцкого укрепрайона, который строился Советским Союзом в 1938–1939 годах. В одной только Красной Дуброве шесть таких бетонных оборонительных бункеров.

Глядя на них, вроде и не требуется других доказательств того, какую стратегическую роль отводили данной местности в период, когда между собой сталкивались народы. По сути, это была трагическая роль. 

Например, целых 18 лет население деревень Красная Дуброва и Кунцевщина на бумаге являлось жителями разных стран, не будучи чужими друг другу по крови.

В тот период характер отношений между Польшей и СССР не позволял этим людям свободно видеться и общаться.

– Родители рассказывали, что сельчане, обрабатывавшие поля у границы, низко опускали головы, избегая встречаться взглядами с теми, кто находился на сопредельной территории, – вспоминает жительница Копыльского района Анна Синюк. – Тем более никто не решался заговорить, находясь под бдительным присмотром пограничников. Все  боялись быть обвиненными в шпионской деятельности на вражеское государство.

– Опасаться действительно стоило, – говорит Нина из деревни Красная Дуброва. – Могло последовать серьезное наказание. Знаю об этом от своего отца, который рос на занятой Польшей земле Западной Беларуси.

Родители сельчанки познакомились уже после воссоединения страны.

– Мама жила на советской стороне и встретила папу, когда не стало кордона и овцы со двора ее семьи свободно зашли на его хутор. Так что, можно сказать, что если бы не события 17 сентября 1939 года, я бы не появилась на свет. И, уверена, похожих семейных историй очень много.

Нина хранит в родительском доме аттестат своего отца, выданный ему после окончания польской школы-семилетки.

– Папа хорошо выучил язык, свободно на нем разговаривал и был одним из немногих в своей деревне, кто выписывал польские газеты, – продолжает собеседница.

На советской приграничной территории «mowa» по понятным причинам не использовалась. Местные высмеивали такую особенность фонетики этого центрально-европейского государства, как обилие шипящих звуков.

– Из-за этого у жителей Красной Дубровы и повелась традиция называть «Пшекедонией» земли, которые находились по ту сторону, – с улыбкой говорит собеседница.

Сама деревня на Копыльщине до прихода советской власти называлась Мокраны, и принадлежала мокранской линии шляхетского рода Войниловичей, одного из древнейших в ВКЛ. Во владениях знатной семьи была и соседняя Кунцевщина. Граница пролегла по этой территории. На стороне БССР остались одноэтажная усадьба (не сохранившаяся до наших дней), здание молокозавода XIX века, православная церковь Святого Георгия, построенная в 1865 году, и часовня-усыпальница, в которой хоронили представителей рода.

Последний владелец усадьбы Юзеф Войнилович незадолго до больших перемен перебрался в Кунцевщину, входившую после Рижского мирного договора в состав Польши. В этом селении  при нем действовал крупнейший в Минской губернии спиртзавод.

В этой части рассказа самое время передать главную легенду, которую журналисты районки услышали от всех, с кем общались в деревне Красная Дуброва.

Жители сообщили, что незадолго до ликвидации советско-польского кордона, в этом районе по местному каналу со стороны Кунцевщины потек спирт. Это во владениях Войниловича готовились к смене власти.

– Конечно, шляхетский род не сильно ждал на своих землях Красную Армию, – говорят местные. – Есть сведения, что Юзеф Войнилович мог наблюдать из Кунцевщины, как в Красной Дуброве, в его бывшей усадьбе, создают колхоз. Он не мог не знать, что остатки родовой  собственности почти наверняка будут реквизированы в случае прихода советских войск.

– Именно поэтому в речку были отправлены все запасы спирта на заводе, чтобы они не достались народу, – считают наши собеседники. – В тот момент коровы пришли на водопой и слегли от выпитого. Их состояние тогда сильно озадачило деревенского пастуха.

В коллективной памяти отложился не только этот эпизод. Каждый в Красной Дуброве может показать точное место, где находилась пограничная застава. Известно даже имя ее командира – Матюхов. 

А о чем в это переломное историческое время думали обычные сельчане в Кунцевщине?! Жители Западной Беларуси, конечно, ждали воссоединения со своими родными и земляками из восточной части БССР. И хотя у них не осталось плохих воспоминаний о роде Войниловичей, только став единым народом, они почувствовали себя свободными людьми со своим языком и культурой, со своей землей.                                                                                                  

Юрий МЫСЛИЦКИЙ.
Фото Екатерины МЕДВЕДЕВОЙ.